Книги

О божественных Писаниях, что в них нет разногласия

Sun, 16 Dec 2012 04:26:54 GMT

Пойте разумно, говорит пророк (Пс. 46, 8), и: испытайте Писания, говорит Господь (Ин. 5, 39). Кто слушается этого, тот просвещается, а кто ослушивается, тот помрачается. Ибо если кто невнимателен к тому, что он произносит,– не столько получает он плода от Божественных Писаний, хотя, может быть, и часто поет и читает. Упразднитеся, сказано, и разумейте (Пс. 45, 11), ибо упразднение собирает ум, и если кто-либо захочет быть несколько внимательным, то познает от части, по слову апостола (1 Кор. 13, 12), и особенно тот, кто имеет от части нравственное делание; ибо оно дает уму большую опытность от борьбы со страстьми. Однако не настолько познает он, сколько таинств заключает в себе каждое изречение Писания, но насколько чистота ума его может принять от благодати. Это ясно из того, что мы часто познаем ведением какое-либо изречение Писания и достигаем одно или два из намерений, с которыми написано было это изречение, а чрез несколько времени, когда ум, может быть, делается более чистым, он сподобляется иного разумения, высшего, нежели то, первое.

Так что от недоумения и удивления благодати Божией и неизреченной Его премудрости (ум) приходит в страх и трепет пред Богом разумов, как сказала пророчица Анна, что Бог разумов Господь (1 Цар. 2, 3). Не о том говорю, когда кто-либо услышит – чрез какое-либо Писание или человека, это не есть чистота ума или откровение; но если бы познал кто-либо и не верил себе, пока не найдет, что Божественное Писание или кто-либо из святых подтверждает то ведение, которое он получил самодвижно об изречении Писания или чувственном, или мысленном деле. И если, может быть, вместо одного намерения он встретил бы многие или услышал бы о них из Божественного Писания или от святых отцов, то пусть не не верит этому и не считает этого за разногласие. Ибо случается, что вещь бывает одна, а цели ее многие. Так об одеждах, если бы кто-либо сказал, что они греют, другой, что украшают, и третий, что покрывают,– все трое говорят истину, что одежда нужна для теплоты, покрова и украшения, и эти трое постигли Божественные намерения касательно одежды и имеют свидетелем Божественное Писание и природу вещей. Если же кто-либо, будучи тать и разбойник, относительно разумений, сказал бы, что одежда нужна для грабежа и воровства, тот всячески лжет. Ибо ни Писание, ни природа вещей не подтверждают, чтобы одежда была для этого, поелику и законы за такие дела казнят.

Так же бывает и при всякой вещи, чувственной или мысленной, или слове Божественного Писания. Ибо и святые познают не всякое намерение Божие относительно каждой вещи или написанного слова; но и не все вдруг пишут, что они познали.[1] Частию потому, что Бог непостижим и премудрость Его не имеет предела[2], чтобы Ангел или человек мог вместить все; как Златоуст говорит о некотором ведении, что мы сказали о сем, сколько должно было сказать ныне, Бог же вместе с упомянутым ведает и иное непостижимое; частию же и потому, что неполезно будет, если и сами святые будут говорить все, что знают, ради немощи человеческой, и чтобы не продлилось слово и не сделалось ненавистным или неудобопонимаемым, по смущению, но чтобы говоримое было в меру, по изречению Богослова.

Потому и бывает, что сегодня тот же (святой) о том же деле говорит одно, а завтра другое; и это не есть разногласие, если только слушатель имеет ведение или опытность. И опять: один говорит одно, а другой о том же самом изречении Божественного Писания – другое, ибо часто и то и другое внушила Божественная благодать, сообразно с временем и состоянием людей. То только есть искомое, чтобы соответственно Божественному намерению делалось то, что делается, или говорилось то, что говорится, и чтобы оно подтверждалось Божественным Писанием, дабы не услышало оно от апостола: анафема да будет (Гал. 1, 8), если иное благовестит вам, вне Божественного намерения или естества вещей, хотя бы то был и Ангел, как говорят: Великий Дионисий, Антоний и Максим Исповедник. Поэтому говорит Златоуст: не дети еллинов передали нам это, но Святое Писание. Так, не есть разногласие то, что Писание говорит о некотором (муже), что он не видел Вавилона во время пленения (Иез. 12, 13), и опять, в другом месте, что он был переселен в Вавилон, вместе с другими. Читающий внимательно найдет в ином месте Писания, что того мужа ослепили и таким взяли в плен, и так он взошел в Вавилон (Иер. 39, 7, 9), как сказал о нем один, но не видел его, как сказал другой. И опять некоторые, по незнанию своему, говорят, что Послание к Евреям писано не Павлом апостолом, также и одно из слов святого Дионисия не им написано; но если кто внимательно рассмотрит, то из самых слов удостоверится в истине. Ибо святые, если говорят о естественной вещи, то – по рассмотрению, то есть по ведению естественному, от ведения существующего, то есть творений, происходящего вследствие чистоты ума, говорят, с полнейшею точностию о намерении Божием и испытывают Писания (Ин. 5, 39), как Златоуст сказал о тех, которые в земных рудокопнях отыскивают золото, что они и тончайшие жилки разыскивают, чтобы ни одна йота или черта не пропала, как говорит Господь (Мф. 5, 18). Йота есть десятая буква, а так называемая черта есть знак, без которого нельзя правильно писать[3]. И это сказано о вещах по естеству.

Когда же превыше естества представляется чувственная или умственная вещь или написанное изречение, то святые познают его по прозрению, или по откровению, если дается им ведение о сем от Святаго Духа. Если же и не дается, но для пользы остается им это неоткрытым, то они не стыдятся сказать истину и сознаться в человеческой немощи, говоря: не знаю, Бог ведает; по слову апостола (2 Кор. 12, 3). И как говорит Соломон: трех не разумею и четвертаго не вем (ср.: Притч. 30, 18). И опять Златоуст: я не знаю, хотя бы и неверным назвали меня еретики, пусть называют и глупым. И просто: те, которые имели двоякую премудрость, предпочитали премудрость свыше, но мудро пользовались и внешним обучением, в меру, согласно с апостольским правилом, чтобы не хвалиться безмерно, как те египтяне, которые издевались над простотою речи апостола Варнавы, не зная, что проповедь его заключала в себе глаголы жизни вечной, как говорит Климентово писание. Многие из нас страдают тем же, и, когда слышат, что кто-нибудь говорит на ином языке, смеются, хотя, может быть, говорящий и премудр в своем языке и говорит о страшных таинствах; это, конечно, происходит от незнания. Отцы же с намерением писали просто, соображаясь со временем и с людьми, к которым писали. Как говорит святой Григорий Нисский, восхваляя святого Ефрема за то, что он, будучи премудр, писал просто, и будучи весьма искусен в знании догматов, удивляюсь, говорит, как искусно склеил листы нечестивых книг того малоумного еретика, и как тот, по гордости, не в силах был перенести стыда и лишил себя жизни. Святое смирение превыше естества, и неверный не может его иметь и считает противоестественным, как говорит о таких Великий Дионисий в писании своем к святому Тимофею, что древним воскресение мертвых казалось противоестественным, мне же, и тебе, и истине не кажется оно противоестественным, но превысшим естества. И это по отношению к нам только, по отношению же к Богу не превышеестественным, а естественным, ибо повеление Божие есть действие Его естества. Отцы же наиболее лобызают смирение делом и словом, как написавший сказания о старчестве, хотя был и епископ и потерпел изгнание за Христа, но о рубище одной девы сказал: я взял его, чтобы получить благословение. И святые отцы Дорофей и Кассиан были премудры, но писали просто. Это сказано нами для того, чтобы не подумал кто-либо, что некоторые по гордости писали высоко или, опять, другие по неучености – просто; но сила[4] у тех и у других одна и та же и одним и тем же Святым Духом дана, намерение же было – к пользе всех. Ибо ежели бы все писали просто, то никто из высоких (ученых) не получал бы пользы и считал бы написанное за ничто по простоте слова; но также и из простых никто не получил бы пользы, если бы все писали высоко, потому что не понимал бы силы сказанного. Кто действительно вкусил ведения Писаний, тот знает, что сила и простейшего изречения Писания и наиболее премудрого одна и та же и направлена к тому, чтобы спасти человека, а непричастный этого ведения часто соблазняется, не зная того, что обучение земной мудрости много помогает, если оно делается колесницею для премудрости свыше. Ибо одна дает светлые мысли, а другая силу слову, если имеет при себе твердое благоразумие и целомудрие[5], чрез которое опасается неразумия и того, чтобыне мудрствовати паче, еже подобает, но мудрствует в целомудрии, по слову апостола (Рим. 12, 3). Как слово "аминь", вместо которого в Евангелии от Луки сказано "воистину" (Лк. 9, 27; 12, 44; 21, 3), есть твердое слово, подтверждающее прежде него сказанное, так и мудрость есть твердое понимание, могущее сохранить истину. "Аминь" делает явным пребывание новой благодати, потому и нигде не встречаем его в Ветхом Завете, ибо тот был прообразованием, в новой же благодати повсюду говорится "аминь", ибо она пребудет во век и в век века.

Επί νοήμασι. Слич.: Книга 2-я. Слово 12. С. 267.

Ουκ έχει πλήρωμα.

Κεραια.

Ό νουθ, ум, смысл.

В греческой книге на поле сделано замечание: εν αλλ. ταπεινοφροσύνην, то есть в друг. смиренномудрие.

Протоиерей Лев Лебедев. "Великороссия: Жизненный путь"

Sat, 22 Dec 2012 03:05:53 GMT

"Здесь нам представлена политическая история, обзор деятельности государственных, общественных и иных учреждений, их выдающихся руководителей, важнейших политических и общенародных событий; немало говорится о культуре, быте и нравах и даже о церковных делах, но лишь постольку, поскольку эти дела имеют отношение к делам политическим. В таких событиях и учреждениях, конечно, отражается жизнь Народа, но все же — это не история жизни его Души непосредственно."

Вступление

Об авторе

1. Начало

2. Благословение Божие

3. Усобица и татары

4. Шведы. Немцы. Литва

5. Возвышение Москвы

6. Создание Московского Царства

7. Третий Рим

8. Великое искушение

9. Затишье

10. Великая смута